Главная » Сказки Сергея Козлова » Правда мы будем всегда? » СНЕЖНЫЙ ЦВЕТОК

С.Козлов - Правда мы будем всегда?

СНЕЖНЫЙ ЦВЕТОК



      — Ав! ав! ав! — лаяла собака.
      Падал снег — и дом, и бочка посреди двора, и собачья конура, и сама собака были белые и пушистые.
      Пахло снегом и новогодней елкой, внесенной с мороза, и запах этот горчил мандаринной корочкой.
      — Ав! ав! ав! — опять залаяла собака.
      «Она, наверное, унюхала меня»,— подумал Ежик и стал отползать от домика лесника.
      Ему было грустно одному идти через лес, и он стал думать, как в полночь он встретится с Осликом и Медвежонком на Большой поляне под голубой елкой.
      «Мы развесим сто рыжих грибов-лисичек,— думал Ежик,— и нам станет светло и весело. Может быть, прибегут зайцы, и тогда мы станем водить хоровод. А если придет Волк, я его уколю иголкой, Медвежонок стукнет лапой, а Ослик копытцем».
      А снег все падал и падал. И лес был такой пушистый, такой лохматый и меховой, что Ежику захотелось вдруг сделать что-то совсем необыкновенное: ну, скажем, взобраться на небо и принести звезду.
      И он стал себе представлять, как он со звездой опускается на Большую поляну и дарит Ослику и Медвежонку звезду.
      «Возьмите, пожалуйста»,— говорит он. А Медвежонок отмахивается лапами и говорит: «Ну, что ты! У тебя ведь одна...» И Ослик рядом кивает головой — мол, что ты, у тебя ведь всего одна! — а он все-таки заставляет их послушаться, взять звезду, а сам снова убегает на небо.
      «Я вам пришлю еще!» —кричит он. И когда уже поднимается совсем высоко, слышит еле доносящееся: «Что ты, Ежик, нам хва­тит одной!..»
      А он все-таки достает вторую и вновь опускается на поляну — и всем весело, все смеются и пляшут.
      «И нам! И нам!» — кричат зайцы.
      Он достает и им. А для себя ему не надо. Он и так счастлив, что весело всем...
      «Вот,— думал Ежик, взбираясь на огромный сугроб,— если б рос где-нибудь цветок «ВСЕМ-ВСЕМ ХОРОШО И ВСЕМ-ВСЕМ ВЕСЕЛО», я бы раскопал снег, достал его и поставил посреди Большой поляны. И зайцам, и Медвежонку, и Ослику — всем-всем, кто бы его увидел, сразу стало хорошо и весело!»
      И тут, будто услышав его, старая пушистая Елка сняла белую шапку и сказала:
      — Я знаю, где растет такой цветок, Ежик. Через двести сосен от меня, за Кривым оврагом, у обледенелого пня, бьет Незамерзающий Ключ. Там, на самом дне, стоит твой цветок!
      — Ты мне не приснилась, Елка? — спросил Ежик.
      — Нет,— сказала Елка и снова надела шапку.
      И Ежик побежал, считая сосны, к Кривому оврагу, перебрался через него, нашел обледенелый пень и увидел Незамерзающий Ключ.
      Он наклонился над ним и вскрикнул от удивления.
      Совсем близко, покачивая прозрачными лепестками, стоял вол­шебный цветок. Он был похож на фиалку или подснежник, а может быть, просто на большую снежинку, не тающую в воде.
      Ежик протянул лапу, но не достал. Он хотел вытащить цветок палкой, но побоялся поранить.
      «Я прыгну в воду,— решил Ежик,— глубоко нырну и осторожно возьму его лапами».
      Он прыгнул и, когда открыл под водой глаза, не увидел цветка. «Где же он?» — подумал Ежик. И вынырнул на берег.
      На дне по-прежнему покачивался чудесный цветок.
      — Как же так!..— заплакал Ежик. И снова прыгнул в воду, но опять ничего не увидел.
      Семь раз нырял Ежик в Незамерзающий Ключ...
      Продрогший до последней иголки, бежал он через лес домой.
      «Как же это? — всхлипывал он.— Как же так?» И сам не знал, что на берегу превращается в белую, как цветок, снежинку.
      И вдруг Ежик услышал музыку, увидел Большую поляну с серебряной елкой посредине, Медвежонка, Ослика и зайцев, водящих хоровод.
      «Тара-тара-там-та-та!..» — играла музыка. Кружился снег, на мягких лапах плавно скользили зайцы, и сто рыжих лампочек освеща­ли это торжество.
      — Ой! — воскликнул Ослик.— Какой удивительный снежный цветок!
      Все закружились вокруг Ежика и, улыбаясь, танцуя, стали любо­ваться им.
      — Ах, как всем-всем хорошо и весело! — сказал Медвежонок.— Какой чудесный цветок! Жаль только, что нет Ежика...
      «Я здесь!» — хотел крикнуть Ежик.
      Но он так продрог, что не мог вымолвить ни слова.